ru
Новости
  • 04.10.2017

    Студенческая конференция “Архитектура европейской безопасности: основные акторы и перспективы сотрудничества” прошла в Москве 28-29 сентября 2017 г.

    Подробнее
  • 02.08.2017

    А.В. Грушко о российско-белорусских учениях «Запад-2017»

    Подробнее
  • 30.07.2017

    Заместитель генерального секретаря НАТО и специальный представитель США проводят переговоры об Украине

    Подробнее
  • 20.07.2017

    Генеральный секретарь рассказывает о заседании Совета Россия–НАТО

    Подробнее

28.07.2010Ерофеева Полина Андреевна, Нижний Новгород

Полина Ерофеева

кафедра международных отношений и политологии
НГЛУ им. Н. А. Добролюбова
polina.erofeeva@gmail.com  

 

  Всероссийский молодежный конкурс эссе не тему:
"Россия и НАТО: Общие угрозы, вызовы и перспективы сотрудничества"

Мой приятель Дима Воеводин живет скучно: женился, пишет кандидатскую. C его профессией – а он лингвист-переводчик – были времена и веселее. В 2008-ом Дима, по собственному выражению, «скакал в 13-килограммовом бронежилете по болотам Германии»: в качестве переводчика он участвовал в военных учениях Россия-НАТО.  Помнится, мы тогда больше всего радовались его рассказу о том, как солдаты, освоившись, начали делиться анекдотами, а Диме пришлось их переводить.

Увы, киногеничному образу международного обмена байками не суждено было утвердиться за пределами нашего университетского общежития. Прежде чем по обе стороны устаревших границ ненависти в очередной раз попробовали оценить значение общих угроз и целей, а потом и социализировать это значение силой яркого и простого образа, случилось восьмое августа 2008 года, работа Совета Россия-НАТО была приостановлена, и стороны вновь настигла биполярная зажатость стереотипов и подозрений Холодной войны.    

Однако, словно следуя совету Черчилля – if you’re going through hell, keep going, – элиты сторон не позволили себе надолго задержаться в точке ретро-возмущения. Уже в 2009 году Совет Россия-НАТО возобновляет свою работу, Обама и Медведев объявляют «перезагрузку» российско-американских отношений. В мае 2010-го генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен на встрече в Бухаресте в очередной раз озвучивает желание видеть Россию ключевым партнером блока[1], а представленные две недели спустя предложения по новой концепции НАТО вторят заявлениям генсека, фиксируя намерения альянса сотрудничать с Россией по целому ряду вопросов[2].  

Взаимное расположение последних месяцев, тем не менее, не сулит коренного перелома в отношениях сторон. Желаемой эффективности сотрудничество Россия-НАТО не достигнет еще долгие годы. Признать состоятельность этого сурового прогноза нам позволит одна из современных теорий международных отношений – социальный конструктивизм, – с его центральным тезисом о том, что интересы государства не являются единожды определенными, объективными и неизменными, а зависят от его идентичности, которая, в свою очередь, конструируется социально, в процессе взаимодействия с другими акторами международных отношений, включая государства, международные межгосударственные и неправительственные организации[3]. Разделяя это утверждение, обратимся к классификации государственных интересов, предложенной специальным советником генерального секретаря ООН доктором Эдвардом Лаком (Edward Luck). Доктор Лак (впрочем, наряду со многими экспертами в области международных отношений) отмечает, что международную деятельность демократических государств после Холодной войны более не определяет преследование национальных интересов в узком, материалистическом их понимании[4]. Скорее, можно говорить о том, что произошло расширение поля внешнеполитических приоритетов стран Запада. Лак выделяет три группы интересов[5], представимых в либеральной трансатлантической идентичности:

- глобальные\гуманитарные интересы: их защита отвечает требованиям человека прежде, чем суверенитета и доступна в коллективном, транснациональном признании; их артикуляция не сводима к прагматическим и этически нейтральным аргументам, а завязана на идее приоритета прав и свобод личности над интересами безличных иерархий – прежде всего, структур государства и рынка. К гуманитарным интересам, в первую очередь, относятся охрана окружающей среды и защита прав человека, борьба с наркотрафиком и торговлей людьми.

- транснациональные: представляют собой интересы, отражающие коллективное стремление государств к стабильности системы суверенитетов и режимов, их реализующих. В эту группу входят нераспространение оружия, в том числе ядерного, борьба с нелегальной торговлей вооружением, терроризмом, сепаратизмом, экстремизмом.

- собственно национальные: интересы, эксклюзивные для данного государства. Для США, например, к таким интересам будет относиться сохранение военной базы на Окинаве, для России – продление контракта на использование военно-морской базы в Севастополе. 

Принципиальными для стран-членов альянса выглядят, прежде всего, транснациональные интересы. Однако, согласно официальным документам, страны НАТО не только признают наличие гуманитарных интересов, но с некоторых пор считают их защиту одним из приоритетов коллективной стратегии безопасности: “While the dangers characteristic of the Cold War period had greatly diminished, complex new risks, which threatened Euro-Atlantic peace and stability, had emerged. These included terrorism, ethnic conflict, human rights abuses...”[6]  Российские власти, в свою очередь, не раз подвергались критике за сомнительное отношение к собственным гражданам, например, ситуацию с правами человека на Кавказе; и в частности, со стороны стран-членов НАТО: например, на встречах ОБСЕ[7] – еще одном формате, помимо Совета Россия-НАТО, в рамках которого члены альянса и Россия обсуждают проблемы коллективной безопасности.

Подобные претензии, как правило, трактуются в России как вмешательство во внутренние дела суверенного государства и представляются расчетливым и коварным политическим приемом, на самом деле, им не являясь. Восприимчивые к общественным настроениям западные демократические режимы, и прежде всего, США, попали в многолетнюю историю становления этических стандартов внутренней и международной политики. Заявленные НАТО гуманитарные интересы – часть этой истории.  

Юридически внятное оформление гуманитарных принципов связано с принятием Всеобщей декларации прав человека, однако логика глобального силового противостояния сверхдержав и события деколонизации замедлили интернализацию этих норм  в ведущих странах мира, в том числе Америке. Например, Рисс (Risse) и Сиккинк (Sikkink) наблюдают, что во внешней политике США до 1973 года нет правозащитного компонента, однако к 90-м годам гуманитарная деятельность оформляется как полноценное направление американской политики[8]. Причины такому сдвигу находят другие ученые: Хардт (Hardt) и Негри (Negri) объясняют становление правозащитного дискурса в США  крахом традиционного нарратива о великой Америке, вызванного травмой войны во Вьетнаме[9]. Подходя к вопросу основательно, выделим следующие причины закрепления концепта и норм прав человека в политике США, как центральной силы НАТО, в период с 1970-ых по 1990-е годы:

- социальные: гражданское общество США, набравшее силу в 1960-е в форме контркультурного и антивоенного движений, первым поставило вопрос об этике в национальной и международной политике. Именно лоббирование этических норм и прав человека со стороны гражданских структур было причиной их прочной социализации.

- политические: кризис идентичности, связанный не столько с размыванием традиционных ценностей (патриархальная семья, доминирование белых) и диверсификацией общественных интересов (феминистское, пацифистское, гей- движения), сколько с Вьетнамским синдромом и Уотергейтским скандалом.

-   экономические: рост благосостояния позволил тратить больше средств на внешнюю политику, в том числе, на гуманитарную помощь другим государствам.

- идеологические: распад Советского Союза и окончание Холодной войны предопределили перемены в идеологическом позиционировании США и средствах легитимации американского доминирования в мире, закрепив защиту прав человека и демократии как ценностную основу американской внешней политики. Одним из результатов идеологического ребрендинга стало появление концепции гуманитарной интервенции.  

- технические: распространение информационных технологий переоформило повседневную коммуникацию из циркулирующей на замкнутой национальной территории в глобальную, в пространстве потоков, а не мест. Это, в свою очередь, уточнило представления массовой аудитории о мире за рубежом, помогая, в частности, преодолеть ментальную и действительную удаленность (даже абстрактность) голодных детей Африки и бедствующих боснийских женщин – в состоянии этой абстрактности невозможны были бы государственные и транснациональные усилия по их поддержке. 

С учетом масштаба этих перемен и сформированной ими устойчивости транслируемых ценностей России бессмысленно дуться на упреки западных правозащитников и хлопать дверью, всякий раз заслышав от британцев про чеченских борцов за независимость. (Кстати, поскольку НАТО – межгосударственный, а не наднациональный институт, отношения с отдельными его членами, особенно США и Великобританией, представляются не менее важными, чем в рамках Совета). Более того, нам кажется, что нарушения прав и свобод человека действительно должны быть признаны общей для России и НАТО угрозой. Идеальным решением для проблем ценностных несоответствий тогда была бы демократизация российского режима. Но в отсутствие коллективной воли к такого рода переменам существующей власти следует, во-первых, оставить попытки «сменить тему», как это неоднократно делалось в рамках ОБСЕ, когда российская сторона выступала с предложениями перенести акцент с гуманитарных проблем на вопросы военной безопасности[10]. А во-вторых,  если есть убедительная  альтернативная точка зрения, скажем, на то, что происходит на Кавказе, значит, нужно ее озвучивать – терпеливо и талантливо. Другими словами, взаимопонимание можно повысить в одностороннем порядке – если Россия перестанет эмоционально реагировать на практики утверждения и воспроизводства либеральной трансатлантической идентичности, которую большинство стран-членов НАТО, и, так случилось, что и автор этого текста, разделяет.

Нынешнее улучшение отношений – отличный пример того, как в отказе от политизации и эмоций сама собой кристаллизуется прагматика. В надежде на длительное забвение ценностных различий в пользу решения общих проблем безопасности можно рассчитывать на сотрудничество в Афганистане: в частности, в рамках программы обучения афганских военных и предложенных Расмуссеном поставок российского оборудования и вооружения[11].

Для России есть место и в NATO Afghan First Policy, представляющей пакет стимулов экономического развития как ресурса стабильности и безопасности Афганистана. Доклад The Northern Distribution Network and the Modern Silk Road Центра стратегических и международных исследований (CSIS), посвященный анализу альтернатив южного, пакистанского, пути поставок гражданских грузов в Афганистан, осмысляет возможность использования северного коридора, проходящего по территории России, стран Кавказа и Средней Азии[12]. Однако и в этом, казалось бы, сугубо прикладном, исследовании высказано опасение провала инициатив ввиду ценностных несовпадений между странами-членами НАТО и государствами региона[13]. Угроза ценностных различий состоит в отсутствии у стран региона доверия практикам совместного регионального влияния, противопоставляемым традиционному видению в категориях zero-sum game[14].

Однако, если даже в этих функциональных, целевых проектах партнерства возникает вопрос культурно-нормативного свойства, что же тогда делать с действительно большими сюжетами, например, согласованием нового договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ)  или, еще страшнее, расширением НАТО на восток? Показательно, что долгоиграющая актуальность этих старых сюжетов фиксирует именно враждебность, взаимные опасения сторон, настойчиво возникающим вопреки действительному положению дел и официальным пожеланиям, высказанным представителями и России, и альянса. 

Устойчивость практик взаимной демонизации опять же вписывается в логику конструирования идентичностей. Решить эту проблему государствоцентричными средствами не представляется возможным. Эффективные решения обещает отказ от догматизма классических теорий безопасности и обращение к современным критическим подходам. Один из них, получивший развитие в рамках Копенгагенской школы мирных исследований, концептуализирует отказ от жесткого, то есть государствоцентричного видения безопасности, расширяя проблемное поле в категориях securitization[15] – феномена артикуляции определенных групп и институтов как субъектов безопасности. Иными словами, авторы теории – Бузан (Buzan) и Уэвер (Waever) – предлагают рассматривать безопасность в социальном, человеческом измерении и указывают на потенциал транснациональных контактов так называемых сообществ безопасности – структур гражданского общества, групп интересов, религиозных общин, профсоюзов, способных преодолеть скованность национальной идентичности ради становления кросс-культурных норм мирного сосуществования и устойчивого развития[16].

Собственно, распространение норм и ценностей – это то, для чего в ряду прочих целей созданы институты НАТО: в новой концепции альянса отдельным пунктом прописана важность нормативной легитимации его существования[17]. Задача для проекта по долгосрочному улучшению отношений альянса с Россией состоит в том, чтобы добиться внешней привлекательности идентификационных ценностей блока, то есть, прежде всего, гуманитарных интересов. Без этого ни один целевой проект партнерства, будь то консультирование вооруженных сил и службы наркоконтроля Афганистана, борьба с пиратством или кибер-терроризмом не снимет напряженного недоверия, диктующего необходимость разработки нового ДОВСЕ и расширения альянса. Для легитимации общих представлений о мире и безопасности нужны программы, поощряющие негосударственные контакты в рамках партнерства, а также проекты развития сотрудничества в области невоенных, «мягких» аспектов безопасности – экологического, экономического, социального – обеспечение которых возможно силами негосударственных акторов.

Нормотворческие, гуманитарные инициативы не сразу, но наверняка обеспечат такое понимание, что никого, кроме переводчика, для поддержания действительно благотворных контактов не понадобится.  

 



[1] См. материалы официального сайта альянса nato.int: Meeting Future Challenges Together: Speech by NATO Secretary General Anders Fogh Rasmussen at the Bucharest University http://www.nato.int/cps/en/natolive/opinions_63307.htm    

[2] См. NATO 2020: Assured Security; Dynamic Engagement. Analysis and Recommendations of the Group of Experts on a New Strategic Concept for NATO  http://www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_2010_05/20100517_100517_expertsreport.pdf

[3]См. Wendt, A. Social Theory of International Politics. – Cambridge: Cambridge University Press, 1999. 

[4] См. также: Risse, T. Ropp, S. Sikkink, K. The Power of Human Rights: International Norms and Domestic Change. – Cambridge: Cambridge University Press, 1999.

[5] См. Luck, E. Do International Institutions Matter/Lecture 7: Conceptual Foundations of International Politics University of Columbia Course http://academicearth.org/lectures/do-international-institutions-matter

[6] См. NATO A-Z/Strategic Concept: strategic perspectives http://www.nato.int/cps/en/SID-91612E67-E0C6A442/natolive/topics_56626.htm

[7] См. например: Ivanov, I. The New Russian Diplomacy. – Nixon Center and Brookings Institution Press: Washington, DC, 2002.

[8] Risse, T. Sikkink, K. The Socialization of International Human Rights Norms into Domestic Practices: Introduction/ Risse, T. Ropp, S. Sikkink, K. The Power of Human Rights: International Norms and Domestic Change. – Cambridge: Cambridge University Press, 1999. – 35 p. 

[9] Hardt, M. Negri, A. Empire. – Cambridge, Mass: Harvard University Press, 2001, - 178 p.

[10] См. например: Соловьев, В. Как сорились Россия и ОБСЕ//Коммерсант № 240 (3816) от 27.12.2007

[11] См. например: Secretary General’s Corner/Anders Fogh Rasmussen: ”We share common interests with Russia” http://andersfogh.info/2009/12/17/we-share-common-interests-with-russia

[12] См. на официальном сайте CSIS: Kuchins, A. Sanderson, T. Gordon, D. The Northern Distribution Network and the Modern Silk Road http://csis.org/files/publication/091217_Kuchins_NorthernDistNet_Web.pdf

[13] Там же с. 29

[14] То есть в убеждении, что если одна сторона выиграет от транзакции, то другая обязательно проиграет 

[15] Buzan, B. Waever, O. Wilde, J. Security: A New Framework for Analysis. – Boulder CO: Lynne Rienner Publishers, 1998. - 1-39p.

[16] Эффективность такого подхода подтверждает, например, анализ программы Всемирного Банка Comprehensive Development Framework 1999 года, задействовавшей возможности НКО на местах.   Подробнее см. Cammack, P. The Mother of all Governments: The World Bank’s Matrix for Global Government/ Wilkinson, R. Hughes, S. (eds) Global Governance: Critical Perspectives. – London: Routledge, 2002.

[17] См. NATO 2020: Assured Security; Dynamic Engagement. Analysis and Recommendations of the Group of Experts on a New Strategic Concept for NATO:  http://www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_2010_05/20100517_100517_expertsreport.pdf

 

 

blog comments powered by Disqus