Центр международной и региональной политики (CIRP)
Молодежная летняя школа 2011
«Россия, НАТО, ЕС: перспективы трехстороннего сотрудничества»
11-15 июля 2011 г., Ленинградская обл.
Автор концепции обсуждения, текста и основных тезисов Сергей Федюнин,
студент 2 курса факультета прикладной политологии НИУ ВШЭ
Результаты обсуждения рабочей группы по вопросу «Возможен ли трёхсторонний стратегический союз России, НАТО и ЕС?».
Европейские исследования (Europe studies), проводимые в России, имеют своим основанием не только познать тенденции развития европейского пространства в широком смысле его проявлений через людей, мир культуры и материального производства, но и проинтерпретировать важные с точки зрения дальнейшего сосуществования людей и народов явления так, чтобы стали ясны существующие идеалы обеих сторон, подкреплённые разными идеями. Благодаря второй задаче исследований Европы (а также взаимоотношений европейского и российского, европейскости и российскости) мы можем изменить те линии развития, вскрыть которые необходимо уже сейчас для того, чтобы управлять будущим: понять, что ждёт Европу и Россию в изменениях ныне существующих фактов («симптомов») и тенденций, – значит овладеть реальностью в той мере, в которой мы её сами конструируем своими поисками ответов на поставленные вопросы. Такого рода исследовательских школ в отношении НАТО не сложилось в силу разных обстоятельств, которые, тем не менее, оставили возможность для военных и политических аналитиков (более или менее честно) искать объективные характеристики Организации для комплексного объяснения её деятельности во всём множестве окаймляющих позиций её представителей, сторонников и противников. Определённые успехи в этом направлении, несмотря на их ограниченность политизированностью изучаемой темы, подкреплены стремлением знать больше, чем о том говорят другие, т.е. самому стать рассказчиком, ещё и таким, что не намеревается исказить дискурсы, но, напротив, стремится оградить их от «шумового эффекта», идеологических наслоений и недосказанностей.
Этому способствуют гражданские площадки обсуждения «горячих» вопросов политического, политики и анти-политики. Очевидно, что очередная летняя школа CIRP двигалась именно на этом пути. Перед нами очень запутанная ситуация: как России найти ключ к «сердцу» и «голове» Европы с целью поиска платформы для избегания ошибок, совершённых ЕС и НАТО, и коррекции своего развития и развития европейских стран через ответную критику и изменение тех идеалов, которые (будучи понятыми и артикулированными) будут признаны «спорными» и даже «опасными» на основе честной дискуссии, не связанной по рукам и ногам штампами логики «по-европейски» (исходя из непреложных «истин» политкорректности, прав человека без аллюзий к действительности), логики «по-натовски» (с её преследованием интересов по ликвидации односторонних угроз) или логики «по-российски» (с её укреплением стереотипов «плохого Запада» и «необходимости» изоляционистского развития)?
Принципы работы фокус-группы, весьма пластичные для достижения поставленных перед ней задач, что открывает дорогу для непосредственного манипулирования процессом обсуждения и его результатами («экспертный заказ»), положены в основу моделирования площадки общения на заданную тему. Неквалифицированное обсуждение чревато откатом от предмета дискуссии в (до определённой степени) предсказуемых направлениях, но это вовсе не означает, что квалифицированные изыскания (т.е. вовлекающие непосредственных полномочных игроков – инсайдеров – предмета обсуждения, в т.ч. действующих политиков) не наталкиваются на противостояния идеалов сторон, манипулирующих идеями в переговорном процессе и заочном коммуникативном пространстве. Однако задача и принципы построения профессионального обсуждения, которые мы попытались продемонстрировать на базе площадки CIRP, требовали от участников фокус-группы не только избавления от элементов неквалифицированности, но и осознание и наделение однозначным смыслом границ, за которые не могут выйти стороны квалифицированного обсуждения по заданному вопросу, т.е. вскрытие идеалов (неоспоримых ценностных и прагматических ожиданий дальнейшего развития, основанных на одностороннем анализе фактов, т.е. raison d’État) сторон, объясняющих их идеи и параметры поведения. В нашем случае мы должны реконструировать объективные барьеры между Россией, ЕС и НАТО по вопросу создания стратегического союза трёх сторон с учётом их идеалов – долговременных констант поведения.
Для избегания неквалифицированности рассуждений использовалась практика прерывания нарративов, которая настраивала на увлечённость единым итоговым текстом и структурой итогового решения вопроса. Для этого использовался инструмент локального модераторства на различных этапах обсуждения. В организации состава фокус-группы также был изначально положен принцип отбора потенциальных мнений (позиций участников), причастных своими исследовательскими интересами, размышлениями к вопросу, которые были информационно поддержаны непосредственными инсайдерами.
Уход от манипулятивности квалифицированности был закреплён в выборе концепции обсуждения: необходимость однозначного разделения оценочных суждений и объективных обстоятельств. На втором – политологическом, непосредственно профессиональном этапе обсуждения – это разделение проявляется в различении (противопоставлении) выборочных фактов (точнее, значимых, наиболее представительных фактов, т.н. «симптомов») по вопросу, которые создают позиции сторон, реализуемые в сфере Realpolitik с помощью политического торга, и аргументов, т.е. отрефлектированных барьеров на пути решения вопроса, отражающихся в конфликтах идеалов сторон. Так преодолевается неразличение тактик (инструменты, примеряемые в поиске компромиссов как реализации механизма уступок или сотворения нового – взаимовыгодного – варианта решения проблемы), которые множественны для каждой из сторон-акторов, и стратегий (общая картина действия и желательного развития событий, ценностный каркас, консенсус между которыми возможно достичь лишь в однозначно экстремальных условиях), которые иерархизированы и единичны (в каждом вопросе) для каждого игрока.
В обсуждении вопросов на такой теоретической базе дискутирования особенно уместно использовать логику от противного, т.е. исходить (в данном случае) из потенциальных барьеров в гипостазированной ситуации окончательного решения (на высшем политическом уровне) вопроса о возможности создания стратегического союза сторон, где решением служат только альтернативы: «да» с немедленным подписанием соответствующих правовых актов на высшем уровне; «нет» с признанием несостоятельности дальнейшей постановки вопроса о союзе сторон при их существующих идеалах; «затруднились ответить», что равносильно пролонгации намерений вернуться к этому вопросу в будущем с признанием потенциала – в различной временной перспективе – полностью решить этот вопрос при помощи политического торга. Это «честные сценарии» решения вопроса, которые, впрочем, исчерпывают возможные результаты от такого решения. (Напр., «нечестным» было бы избрание сторонами сценария «з.о.» при том, что какая-либо сторона (или несколько из них) уверена в единственности сценария «нет» при существующих обстоятельствах. Но итогом всё равно будет результат, аналогичный конечному решению вопроса по сценарию «нет».)
Ответ на вопрос и аргументы.
Вопрос «возможен ли трёхсторонний стратегический союз России, НАТО и ЕС?» получил концептуальный – в рамках предложенного устроения размышлений – ответ: «нет, не возможен».
Прежде всего, требуется терминологическая ясность. Союз в обобщённом понимании подразумевает единовременное принятие сторонами на себя взаимных обязательств по поддержанию единого стратегического идеала (внутреннего – в решении экономических и социальных проблем; внешнего – в решении политических и правовых проблем, подразумевающих наращивание интеграционных процессов, требующих культурного, смыслового взаимопринятия, обоюдного устремления), а также по координации тактических (инструментальных) действий (как во внутренних делах, так и по отношению ко внешнему миру при смещении акцентов в этом разделении). Таким образом, союз – пусть и в геополитическом понимании (которое, в наших изысканиях, не отрицает конструктивистского понимания) – есть принятие взаимных обязательств по широкому кругу вопросов в различных сферах (при постоянном интегративном расширении этого круга с согласия сторон и по инерции «духа» скрепляющих союз правовых документов) с целью синхронизации (приведения в аналогичное состояние и/или направление развития) общих трендов (идеалов) и способов их достижения (установление рамок на использование тактик) у союзников; союз есть само- и взаимообучение жить и работать граждан, уполномоченных институций и организаций (включая государства) и заинтересованных третьих лиц в одном оркестре, требующем (в зависимости от координационных, интегративных усилий и степени сопротивления им) более или менее амбициозного и требовательного дирижёра. По этой логике развиваются союзы, заключающиеся в эру укрепления реального конституционализма с расширением значимости (вне зависимости от особой правовой культуры в правопонимании и правоприменении) идеала правового государства (совершенствование принципа разделения властей, достижение всеобщности и верховенства закона на данной территории, гарантия индивидуальных прав и свобод). Нас интересует случай Европейского Союза (ЕС), а также сообщества государств, объединённых руководством и взаимными обязательствами по средствам структуры НАТО.
Стратегический союз – это союз (термин установлен в результате конвенционального стремления к поставленным целям обсуждения), существующий на протяжении длительного времени и постоянно расширяющий своё влияние (непосредственное – политическими или правовыми актами – или опосредованное – через создание контролирующих, ограничительных механизмов и выработку ответного согласия в виде, напр., правления предвиденных реакций) на своих членов (страны-члены), т.е. де-факто это союз-в-движении по укреплению взаимной зависимости, гарантией крепости которой служит само время существования и поддержания союза (можно сказать, укрепление доверия и укоренение path dependence при прочих равных условиях, т.е. отсутствии значимого мощного противодействия укреплению союза).
Итак, утверждение: такой трёхсторонний стратегический союз России, ЕС и НАТО невозможен сегодня и в долгосрочной перспективе. Столкновение разносторонних идеалов и, как следствие, способов их осуществления, помноженное на неопределённость и недоуполномоченность (отсутствие критически значимого уровня легальности и легитимности в заключении и поддержании союза) сторон, создают барьеры (выражены в объективных аргументах) для реализации союза, несмотря на потенциальную силу интенций сторон (которые выражаются в оценочных суждениях и достигаются в результате политических торгов).
Союз невозможен в силу, главным образом (из анализа по средствам сил фокус-группы), трёх блоков аргументов, олицетворяющих ограничительные барьеры всех возможных сценариев союзных договорённостей. При этом мы допускаем, что каждая из сторон нацелена на достижение союза, но, естественно, не может отказаться от идеала и идей по его воплощению, а также учитывает альтернативные издержки. Но важнейшими препятствиями, расколоть которые может исключительно их разрешение (требующее большого времени и конъюнктурного одностороннего движения), служат следующие дезавуаторы союза, объединённые в проблемные области.
I. Юридический казус.
Потенциальный союз сторон подразумевает неразрешимый в нынешних обстоятельствах правовой казус, который является главным стопором легального оформления союза (даже при неограниченных возможностях политического урегулирования).
1) С точки зрения международного права (слабо иерархизированное и очерченное поле правовых нормативных документов, не обладающих самостоятельной правоприменительной основой), которое поддаётся политическим интерпретациям и не устанавливает однозначных обязательств субъектов друг перед другом (при наличии общих – рекомендательных, полудобровольных – императивов по соблюдению правовой целостности в области защиты прав человека и народа), Россия, ЕС и НАТО равны. Равны как субъекты права, обладающие полномочиями по поддержанию правового порядка и законности (которые, естественно, могут не совпадать, что требует вмешательства уполномоченного арбитра или сети арбитров, присутствующих в структуре каждой стороны), хотя и в разной степени широты регулирования и возможности применения права. Однако сферы применения права должны быть дополнены полномочиями в этой области по заключению договорённостей, которые впоследствии могут повлечь отмены базовых правовых оснований деятельности субъекта (к таковым относится союз, описанный как процесс координации). Это, в свою очередь, подразумевает необходимость легитимного контроля как гарантии соблюдения принимаемых на себя обязательств (иначе сохраняется возможность одностороннего оппортунизма по несоблюдению противоправных – не входящих в компетенцию и полномочия – договоров). Таким механизмом защиты принимаемых правовых обязательств (требующих изменения действительности до состояния, указанного в формальных договорённостях) не обладают ни ЕС, ни НАТО, несмотря на формальное равенство по поддержанию возложенных на эти субъекты (по согласию составляющих их членов) функции, в т.ч. по правовому регулированию некоторых сфер. Однако полноты правовых полномочий этих сторон не хватает для того, чтобы заключить добровольный, гарантированный легально (при долгосрочной легитимной поддержке) союз, требующий взаимной адаптации и постепенного приведения к аналогичному состоянию как права, так и других сфер.
Но ещё большее значение имеет тот факт, что ЕС и НАТО – организации (с государственно-правовой точки зрения, не имеющие полностью и явно выраженных атрибутов самостоятельного и независимого от составляющих их единиц существования) с разным статусом, разной сферой правовой состоятельности и разным набором неформальных (неартикулированных) функций и сфер действия. Их обсуждать сейчас не стоит. То обстоятельство, что ЕС и НАТО – организации, а Россия выступает от имени государства и общества, выказывающего ему поддержку в решении правовых вопросов, делает достижение союза (и тем более стратегического) в этих условиях невозможным ввиду юридической несостоятельности союза между организацией (которая имеет заранее установленные базовые правовые основания, поменять которые она не может без механизма однозначной легитимной поддержки, при том что НАТО её вообще не может иметь при юридически отсутствующей аудитории поддержки) и государством. Россия не может юридически заключить союз с союзом (ЕС) и/или организацией НАТО, объединяющей государства в политико-правовом лоне, которые построены на заранее заданных критериях интеграции и координации, пересмотр которых в отношении аутсайдера (третьего лица, стороны-не члена) невозможен. Более того, нет согласия и единой устроенности системы права в России и ЕС как потенциально развивающейся федерации государств (до чего, впрочем, ещё далеко по внутренним обстоятельствам Евросоюза), а также концепции НАТО по поддержанию демократий и либерализации политических режимов в целях глобальной безопасности, в т.ч. несогласие в отношении принципа территориальной целостности, добросовестного исполнения взятых на себя международных обязательств, невмешательства во внутренние дела.
2) Вместо заключения стратегического союза, однако, с правовых позиций допустимы два альтернативных способа разрешения этого вопроса в положительную сторону (правовая подмена союза через наращивание односторонности обязательств). Оба они подразумевают дополнительные издержки со стороны России при достижении гарантии стратегического (неизменного и «доброжелательного») поведения ЕС и/или НАТО.
– Первая альтернатива подразумевает фактическое вхождение России как субъекта права в структуры ЕС и НАТО на основании принятия на себя международных обязательств. Это означает для России принятие правил, выдвинутых организациями и дополнительными структурами, имеющими экспертное положение и пользующиеся официальной поддержкой ЕС и НАТО (в области экономики, финансов, правового регулирования, демократии, прав человека, коррупции и проч.). Как формальные, так и неформальные требования, которые будут выдвинуты для вхождения России в лоно этих «клубов», должны будут выполнены РФ в одностороннем порядке при возможных гарантиях с другой стороны по наиболее важным вопросам.
Нереалистичность этого альтернативного сценария раскрывается в идеале России в отношении с внешним миром, который однозначно подразумевает (на уровне политического и общественного доверия) сохранение независимости и самостоятельности с целью наращивания потенциалов (даже без оглядки на наличествующие возможности). Несмотря на то, что Россия обладает невысокими экономическими потенциями (которые, впрочем, частично могут аккумулировать трудовые силы из стран СНГ), она де-юре является правопреемницей СССР не только в международном положении, но и во внешнеполитических амбициях и концентрации ресурсов для того.
– Вторая альтернатива подразумевает «задабривание» Россией ведущих игроков организаций (на что есть полные правовые основания в отношении других государств) ресурсами или иными «удобствами», которые, в отличие от энергоносителей, не были бы в прямой взаимосвязи с поддержанием баланса российской экономики. Однако этот путь уязвим своей недолговечностью (чему служат примеры стран Северной Африки) при отсутствии адекватного ответа с противоположной стороны.
Снижение входных барьеров для России и в этом случае возможно, несмотря на то, что оно бьёт по политической и экономической самостоятельности страны. Но возможное снижение барьеров со стороны ЕС и НАТО (которое для России необходимо оправдать для себя, добившись гарантий от организаций) подрывает сложившуюся шаткую по легитимности систему приёма и поддержки стран-членов организаций, которые, при данном развитии обстоятельств, станут проявлять недовольство не только ввиду необходимости делить «пирог», но и в силу принципиальных идеальных разногласий с проведением политики сближения с Россией (вообще или конкретно по данному сценарию). Таким образом, недовольство инсайдеров против второго приемлемого правового сценария замены союза разрушает эту установившуюся систему сосуществования разных стран со своими претензиями, против чего переступить не могут ни ЕС, ни НАТО (это означало бы, в противном случае, однозначное правовое – и следом, политическое – дезавуирование структур этих организаций).
II. Политический казус.
Политические барьеры, возникающие на пути заключения искомого союза, носят менее формальный характер, нежели правовые (хотя разделять их в высшей степени неразумно ввиду взаимозависимости права и политики, когда первое сужает/деформирует пространство для маневра политики, а последняя обладает непосредственной силой и призванием дополнять/приводить в системную стройность право). Однако политический казус потенциальной возможности союза между сторонами служит непосредственным объяснением и отражением правовых трудностей, прежде всего в вопросах соединения легальности с легитимностью (т.е. конституционности) и наличия политической воли сторон по разрешению правовых коллизий и доведению собственных легальных оснований до того состояния, которое обеспечило бы им способность принимать однозначные решения, в т.ч. о союзных обязательствах (это, прежде всего, относится к ЕС и НАТО, при этом Альянс в ещё меньшей степени способен дать широкую картину согласования единой системы принятия политических решений, которые ограничены околовоенными стратегиями и прецедентами).
1) Россия является де-факто самостоятельным политическим игроком на мировой арене вне зависимости от конкретных политических решений, реализуемых на практике, а также от несовершенства собственных политических структур. Россия является также волей-неволей великой державой как правопреемница и наследница политического положения СССР. Споры о региональности российской державности не имеют отношения к политическим барьерам установления союза с ЕС и НАТО, но основываются на открытом идеальном устремлении России вовне на пространстве СНГ и других территорий. Политически Россия в наиболее значительной степени союзнического потенциала связана именно с этими странами. Политическое решение о заключении союза с западными организациями фактически разрывает эту связь и даёт сигнал (прежде всего, ЕС и НАТО) об отказе от построения союзного пространства на постсоветской территории. При том что фактически союз с ЕС и/или НАТО может быть реализован только по средствам принятия на себя выдвигаемых правил с их стороны, или путём одностороннего и неподкреплённого достаточными гарантиями «задабривания» западных соседей. Хотя здесь встаёт риторический вопрос, единственный ответ на который заключается в неудачном выборе идеала и отсутствии поля для компромиссов: почему Россия не добилась союза с Белоруссией, несмотря на наличие всех необходимых для того условий?
2) Более сложный политический вопрос относится не к внешнеполитическому фрейму России, а к ЕС и НАТО как коллективным уполномоченным политическим игрокам. Непреодолимым сегодня и в ближайшем будущем является барьер неуверенности как аутсайдеров (в т.ч. России), так и инсайдеров (стран-членов этих организаций, конкретно национальных правительств в широком смысле government) в их политических, правовых, экономических и иных возможностях, в политической (и следом прочей) репрезентативности ЕС и НАТО составляющих их стран-членов. Необходимо отметить, что не сложилось единой и устойчивой политической иерархии по вопросам, относящимся к правовой компетенции ЕС и НАТО. Здесь непосредственно проявляется природа последних именно как организаций, объединений, не ставших едиными образованиями с чёткой градацией политических воль и возможностей (хотя ЕС и демонстрирует вторичные признаки стратегического союза, который, тем не менее, ставится под сомнение национальной активностью и оторванностью центра от принятия решения в государствах). ЕС (особенно) и НАТО (даже в сфере военной политики и технической поддержки единой системы вооружений и военных сил при необоснованности иного политического назначения Альянса) существуют в параллельных реальностях с политическими и правовыми системами (и самостоятельными действиями по адаптации решений организационного центра, а также решениями в широкой сфере, свободной от членских обязательств или вопреки им) стран-членов. Таким образом, нет единства весов деятельности организаций и национальных институтов/структур/лидеров. (По-прежнему, например, актуален вопрос «за каким институтом закреплено большее политическое значение: институтом президентства ЕС или президентства, скажем, Франции?»; или неясны перспективы единой армии НАТО и единой юрисдикции над ней, а также не выстроена единая линия политического соблюдения гарантий и соблюдения военных интересов и обеспечения национальной безопасности).
Соответственно, альтернатива добиваться взаимодействия с отдельными странами-членами ЕС и/или НАТО не менее реальна для России, чем попытки политически выстроить союз с ЕС и НАТО. Хотя речи о полноценном союзе с отдельными государствами ЕС быть не может, факт взаимодействия с ними обесценивает политическую значимость и крепость союза с организациями, которые не выработали единых правил ведения взаимодействия с внешним миром, что даёт политическую возможность укрепления двусторонних обязательств России и стран-членов ЕС и/или НАТО.
III. Ценности как барьер идеалов.
Вопрос о европейских ценностях, которые (помимо ЕС) перманентно стремится защищать НАТО (в отношении демократии, правопорядка и безопасности как категорий ценностной интерпретации в осуществлении внешней политики и требований к странам-членам) в преломлении нашего вопроса о союзе обнаруживает в качестве ответа явную несостыковку правовой базы, правоприменения и правособлюдения в России с т.н. «евростандартами» в нормативном регулировании самых разных сфер жизни и производства.
Во-первых, российское законодательство не выстроено в соответствии с базовыми европейскими документами, требующими вполне определённого понимания и обеспечения на уровне прав человека предустановленных правил общественного и иного рода порядков. Ведь несмотря на то, что ЕС служит базой для интеграции экономик (по изначальному призванию), он не в меньшей мере отвечает культурным преобразованиям Европы в виде (1) отказа от традиционных идентичностей и (2) поддержания постмодернистских «метанарраций» (существование которых в своём лоне постмодернизм отвергает): (а) тотального освобождения в виде социальной эмансипации меньшинств и локализации «большинств» по отдельным вопросам и (б) прав человека в виде преломления этой категории ко всякому значимому (растиражированному) социальному и природному феномену. Во-вторых, одномоментное преобразование культурной жизни (в широком смысле поддержания ментальной свободы) по такому образцу сулит огромные издержки для России (как на политическом, так и на общесоциальном уровнях) при учёте общественного восприятия подобных ценностей, которое требует широкого пересмотра, прежде всего, национального самосознания. Россия с фрагментированным общественным сознанием, шизофренически разрывающим страну на аномичные образования, воспроизводит сословное, но безответственное состояние людей, у значительной части которых европейские нормы жизни вызывают культурный шок (резкое принятие или отвержение), который разрушается мощными силами в материальной и обыденной жизни и цементируется коллективным бессознательным и пропагандой (как «западников», так и «славянофилов»). Только при редукции этого культурного шока (положительного и отрицательного) можно говорить о том, что ценностный барьер снят, т.е. когда будет снят ярлык экстраординарности «Запада» и произойдёт нормализация ценностных устремлений. Однако и страны Европы (США во многом избегают того по причине альтернативного развития в этом направлении) испытывают ценностный натиск со стороны прагматически мыслящих сил, включая крайне правых, которые противостоят стиранию коллективных (в т.ч. добровольно установленных) границ – политических, культурных (включая национальную идентичность) и др. – но, в целом, поддерживают ценностные «метанаррации».
Ценностные устремления обществ, мало знакомых друг другу, продолжающих жить иллюзиями и стереотипами в отношении к соседям, не могут быть одномоментно переориентированы и видоизменены, ещё и так, чтобы обеспечить честное участие разных сторон со своей долей критики. Площадки для компромисса (прежде всего, всё большее общение людей «европейских» и «российских») должны предшествовать поиску союзного идеала (достигаемый консенсус как исключительный успех, но не гарантия поддержания стратегичности), иначе такового сложиться не может. Но подобных площадок, как снабжённых обозначенными полномочиями, так и действующих автономно от официальных функциональных задач, ещё слишком мало для того, чтобы договориться о долгосрочном и обоюдном изменении идеалов сторон и преодолеть установленные барьеры исправлением ситуации юридическими и политическими мерами, немыслимыми вне поиска поддержки широкой публичности.
Сейчас же мы вынуждены признать несостоятельность постановки вопроса о возможности создания стратегического союза России, ЕС и НАТО.
Замечания. Как быть дальше?
Мы позволили себе не говорить об экономике как существенном и первопричинном пропуске/барьере какой-либо стране в лоно ЕС. Однако это вовсе не означает, что происходит отрицание того факта, что именно экономическое взаимодействие на пороге новой европейской цивилизации в режиме «анти-война» (внутри цивилизации) стало мотором для преодоления старых противоречий бывших метрополий. Но необходимо учитывать изменившиеся реалии: экономика перестала быть орудием политики и политиков практически в полной мере; налаживание более тесного экономического сотрудничества теперь, скорее, служит аргументом для заключения политических договорённостей, чем является следствием таковых. Экономические связи, действующие в своей логике расширения рынков и открытия новых источников обогащения, не могут служить барьером для налаживания союзного взаимодействия, напротив, расширяют сферу объективных обстоятельств необходимости (и, в некоторой степени, даже неизбежности) дальнейшей кооперации и интеграции (собственно, как и в ЕС). Но, не препятствуя, они могут и не способствовать необходимости стратегического союза, что мы и наблюдаем в отношениях России и ЕС (и его стран-членов). Россия совсем не большой экономический игрок в мире для того, что притягивать обстоятельства к тому, чтобы Европа начала волей-неволей включаться в двусторонний диалог с Россией по пред-союзным изменениям. Даже несмотря на то, что экономические интересы ЕС преимущественно ждут от России (которая ещё не полностью вступила материально и ментально в гедонистическую цивилизацию, традиционно развивавшуюся в ХХ веке в Европе) поставок энергоносителей (при максимальном снижении доли поставок из РФ), открытия (не слишком большого) рынка сбыта и обеспечения территориальной защиты от мигрантов, эти ожидания остаются в сфере вне-союзных отношений в силу непреклонности идеалов развития сторон при отсутствии однозначных преимуществ (в экономике, в первую очередь) от движения навстречу союзу. Более того, тому не способствует глобализированность экономики и бизнеса, что укрепляет значение «объективных» условий для его ведения (вне зависимости от границ и при ослаблении национального контроля), что, в свою очередь, ведёт к укреплению ситуативности экономических связей на фоне роста определённости в отношении сил и центров экономического могущества (они расположены вне ЕС и России).
Однако даже эти обстоятельства не обрекают Россию и ЕС, а также НАТО на существование без открытого взаимодействия (которое могло бы в дальнейшем, при ориентации на творческую силу компромисса как создания нового – взаимовыгодного – идеала развития) на честно выработанных условиях. Силы для этого придают определённые достижения, которые переросли в партнёрство, более того, партнёрство стратегическое. Итак, партнёрство сторон (в широком понимании) есть поддержание и развитие (как расширение, так и сужение) регулярных взаимных связей по значительным для сторон вопросам. Именно оно открывает путь (но лишь потенциально), при содействии сторон в изменении существующих обстоятельств (порождающих преграды, которые мы постарались выделить в сегодняшнем дне), к потенциям заключения союза, возможно, лишь «ячеистого» (т.е. в строго оговорённом кругу вопросов) на первых порах. Стратегическим партнёрством можно считать партнёрство, существующее долговременно и на постоянной (институциональной) основе со стороны заинтересованных сторон при многоканальности и разноплановости указанных связей.
И экономика создаёт первоначальный мостик к партнёрству, перерастающему в стратегическое уже на наших глазах. Партнёрство между Россией, ЕС и НАТО уже существует и возможно в дальнейшем. Для этого необходима выработка единых правил взаимодействия, которые не требуют полной открытости идеалов развития, но которые способны привести к ней при расширении партнёрских связей и адекватных ему действиях властных структур, чья обязанность состоит в выработке и согласовании таких правил.