ru
Новости
  • 11.08.2019

    Опубликованы работы Лауреатов конкурса эссе 2019 г.

    Подробнее
  • 17.06.2019

    Всероссийский молодежный конкурс эссе 2019

    Подробнее
  • 25.03.2019

    Tворческий конкурс НАТО 70 лет/Эстония 15 лет в НАТО

    Подробнее
  • 24.12.2018

    Развитие международного научно-исследовательского сотрудничества в сфере исследований актуальных проблем формирования архитектуры Европейской безопасности.

    Подробнее

15.07.2013Артем Аликин, г. Москва

Текст эссе Артема Аликина

Аликин Артем Анатольевич
студент 4 курса
факультета Международных отношений
Университета МГИМО
г. Москва

 Более двадцати лет назад закончилась холодная война, и вместе с ней должно было исчезнуть идеологизированное противостояние России и Запада как фактор международных отношений. Однако анализ характера взаимоотношений Россия — НАТО не позволяет прийти к такому выводу. 

Подобный анализ, на первый взгляд, свидетельствует о том, что они имеют своего рода двухкомпонентную структуру, составляющие которой часто вступают в антагонистические противоречия. Эти два компонента, с одной стороны, можно обозначить как официальный и неофициальный уровни обсуждения, анализа и выработки политических решений, различных стратегий[1]. При таком подходе к анализу отношений Россия — НАТО мы неизбежно сталкиваемся с вопиющим парадоксом. На официальном уровне, на уровне глав государств мы видим декларирование сотрудничества, партнерства, стремление к проведению  совместных мероприятий. На неофициальном, более низком уровне,  уровне экспертов мы можем видеть сохранившееся восприятие НАТО в России (и, соответственно, России на Западе) как принципиального, стратегического противника. В результате наблюдается несогласованность или даже противоречие в действиях верхнего, официального уровня и нижнего, экспертного уровня, что приводит к резко негативным последствиям.

Отношения Россия — НАТО возможно рассмотреть в несколько ином ключе, который, как мы полагаем, даст возможность разрешить,  «снять» обозначенный выше парадокс и наметит пути преодоления противоречий в отношении между НАТО и Россией. Предлагаем рассмотреть отношения Россия — НАТО как комплекс дискурсивных практик, которые можно определить как непосредственная и непрерывная реализация определенных дискурсов, понимаемых как тематическая семантическая конструкция, определяющая логику и способы построения смысла в рамках определенной тематики, во множестве текстов и коммуникативных событиях в различных контекстах и ситуациях[2]. И на наш взгляд, в основе отношений России — НАТО лежит в своем роде опасная интерференция двух разнонаправленных дискурсивных практик, подразумевающих абсолютно разные цели. Первая дискурсивная практика связана с достижением реального и многогранного партнерства и решения ряда важнейших международных проблем. Вторая дискурсивная практика связана с выстраиванием военно-политической идентичности евро-атлантического сообщества и идентичности России.

Первая дискурсивная практика, на наш взгляд, является ведущей. Так, например,  почему СССР и ОВД с одной стороны и НАТО — с другой, несмотря на десятилетия противостояния во времена холодной войны, в основе которого лежало идеологические противоречия, не перешли к полномасштабной войне? Ответ на поверхности: потому что стороны стремились не к войне, не к победе в войне, а к выстраиванию надежной архитектуры  безопасности, к предотвращению глобальной конфронтации и поэтому руководством к действию была философия, тактика «сдерживания», а не стратегия на уничтожение противника. Так, после окончания холодной войны и «снятия» идеологических противоречий между Россией и Западом казалось тенденция поиска путей для партнерства, заложенная ещё в ходе «разрядки», должна была полностью возобладать. И в принципе, в стратегической концепции НАТО 2010 есть целый ряд положений, продолжающих эту концепцию, к примеру, п. 33 стратегической концепции, гласящий, что «НАТО не представляет угрозы для России. Наоборот мы хотим видеть подлинно стратегическое партнерство между НАТО и Россией, и мы будем действовать соответственно, ожидая  от России взаимности»[3]; также п. 34, утверждающий, что «безопасность НАТО и России тесно взаимосвязана и что прочное и конструктивное партнерство, основанное на взаимном доверии, прозрачности и предсказуемости, оптимально соответствовало бы интересам нашей безопасности»[4]. Также можно вспомнить, что в 2010 году в Лиссабоне на саммите Россия — НАТО Д. Медведев с руководством НАТО одобрил ряд документов, гласящих, что Россия и НАТО рассматривают друг друга как партнеры, а не видят друг в друге угрозы.  Также важно заметить, что эта дискурсивная практика безусловно является сегодня «магистральной».

 Кроме того, и Российское руководство и руководство НАТО осознает значимость таких проблем, задач как борьба с терроризмом, ядерное разоружение, выстраивание новой архитектуры европейской безопасности[5]. Но действия в рамках партнерства между сторонами в этих важнейших отраслях, сталкиваясь с дискурсивной практикой направленной на формирование идентичности в евро-атлантическом сообществе и идентичности в России, значительно искажаются.

Причиной такого искажения, влекущего явно негативные последствия для обеих сторон,  является одна из особенностей выстраивания своей идентичности каждой из сторон. Известно, что идентичность  конституируется различением себя от окружающего мира. То есть, при выстраивании идентичности важно четко обозначить границы, прочно установить дихотомию «свои-чужие», «друг-враг»,  нужен внешний ограничитель, который мог бы являть хотя бы мнимую угрозу.

Это чрезвычайно важно, особенно для военно-политического альянса, коим является НАТО, поскольку ещё со второй половины 1980-х, после появления концепции европейской идентичности в области безопасности имеют место попытки дрейфа Европейского Союза в сторону большей самостоятельности в области безопасности и, шире, в области внешней политики. Поэтому США и руководство НАТО заинтересовано в укреплении общей евро-атлантической идентичности в области безопасности и создание образа «угрозы» является эффективным методом. Но принимая во внимание устав НАТО, предусматривающий только северную Атлантику как «зону ответственности» НАТО, единственным объектом для создания образа угрозы может быть только Россия.

Российская правящая элита, заинтересованная в сохранении существующего режима, для населения активно позиционирует  режим как приемник СССР, используя для этого главным образом два инструмента: широкомасштабное празднование 9 мая и антиамериканизм, важнейшим проявлением которого является антинатовские инсинуации, предоставляющие также определенные агитационные возможности в ряде стран СНГ. Но при этом антинатовская риторика является «продуктом для внутреннего потребления». Также как и антироссийская риторика тоже во многом «продукт для внутреннего потребления» в странах-членах НАТО.

         Можно назвать ряд «приемов» применяемых экспертами с обеих сторон, служащих в первую очередь для выстраивания соответствующих идентичностей. С российской стороны это:

  1. Сам факт сохранения и существования военно-политического блока НАТО после завершения холодной войны.
  2. Расширение НАТО на восток начиная с 1990-х годов. (Фактически является естественным процессом заполнения «вакуума силы, власти» на пространстве Центральной и Восточной Европы)
  3. Односторонний характер политики НАТО, нарушающий интересы России (В первую очередь эксперты указывают на югославские события 1999г., «решение» косовской проблемы, планы размещения ПРО).
  4. Расхождение во взглядах на природу, характер, векторы основных вызовов и угроз европейской и международной безопасности.

Со стороны западных партнеров:

  1. Неуверенность в устойчивости российской государственности.
  2. Сомнения относительно стабильности и необратимости демократического вектора развития России.
  3. Рост самостоятельности и независимости курса России в области внешней политики (трактуется как рост враждебности), стремление уйти от согласований позиций по ключевым международным вопросам безопасности.

Ошибочно было бы считать существование второй обозначенной автором дискурсивной практики чем-то однозначно негативным. Она была вызвана к жизни вполне закономерно, ещё во времена холодной войны. Выстраивание идентичности — чрезвычайно сложный процесс и стороны идут по самому простому пути, не отказываясь в этой области от наследия холодной войны. И обе стороны можно понять, поскольку смена такой глобальной идентичности в нашем быстро меняющемся мире сложно прогнозируемый процесс, чреватый  негативными последствиями. Но при этом вторая дискурсивная практика, являясь скорее побочной, прочно переплетается с первой, что приводит к их интерференции, имеющей ощутимые негативные последствия для партнерского диалога Россия — НАТО.

В качестве примера негативной интерференции двух дискурсивных практик можно привести следующее. Обратимся к являвшемуся частью проработки будущей Стратегической концепции  докладу так называемой группы «мудрецов» под руководством М. Олбрайт «НАТО 2020», в котором видим: «поскольку будущую политику России в отношении НАТО по-прежнему трудно предугадать, то союзники, имея целью установление отношений сотрудничества, должны одновременно обезопасить себя от возможности того, что Россия может решить начать проводить более враждебную политику»[6]. То есть текст доклада, как и п. 33 СК[7], подтверждает цель установления сотрудничества. И тут же инерционно подчиняется второй дискурсивной практике и заявляет об угрозе со стороны России. При этом наиболее надежной гарантией безопасности в понимании многих политиков в современном мире по-прежнему остается ядерное оружие. И таким образом в сознании элит актуализируется доктрина сдерживания, проявляющаяся и в СК, которая никак серьезно не касается болезненной и важной для многих европейцев проблемы — целесообразности сохранения в Европе ядерного оружия в виде 200 американских бомб свободного падения, но при этом обращается к тезису о превосходстве в численности тактического ядерного оружия у России и необходимости учета этого превосходства. При этом в  СК заявляется о необходимости дальнейшего сокращения ядерного оружия и увеличения транспарентности этого процесса. Но  в ответ на подобное фокусирование внимания на России как угрозе была принята новая Военная доктрина РФ 2010г. первое место в перечне военных опасностей заняло «стремление наделить силовой потенциал НАТО глобальными функциями, реализуемыми в нарушение норм международного права, и приблизить военную инфраструктуру стран-членов НАТО к границам Российской Федерации»[8].

Такое наложение двух дискурсивных практик (именно его мы и наблюдаем на данном примере) вызвало очередную волну взаимных обвинений в политике двойных стандартов, двусмысленности. Можно в этой связи вспомнить  заявление замминистра иностранных дел РФ  А. Грушко, отметившего «двойственность натовской позиции»[9]. Но ещё более негативным последствием стало торможение процесса ядерного разоружения, берущего начало ещё во временах холодной войны и являющегося важным пунктом глобальной повестки в области безопасности на протяжении уже многих лет.

Также широко обсуждаемая проблема размещения ПРО в Европе является следствием интерференции двух упомянутых дискурсивных практик. Обе стороны прекрасно осознают необходимость создания новой архитектуры безопасности в Европе. В новой Стратегической концепции, как и во многих более ранних документах заявляется, что Брюссель хочет «видеть истинное стратегическое партнерство между НАТО и Россией», также подчеркивается, что это партнерство должно быть «основанным на взаимном доверии, транспарентности и предсказуемости»[10].  Но при этом НАТО во-первых рассматривает свое расширение на восток как вклад в усиление безопасности в Европе (и такое понимание не лишено смысла, но дает повод для антинатовских внутри российских инсинуаций), а во-вторых размещает новые ПРО абсолютно инерционно, действуя в рамках второй дискурсивной практики, берущей свое начало в период холодной войны, а вся транспарентность и предсказуемость сводится к тому, что российскую сторону предупредили и есть возможность допуска российских экспертов на объекты ПРО. Российская же инициатива, касающаяся новой архитектуры безопасности в Европе, подчеркнуто «надблоковая» и, в сущности, «антиблоковая», что резонно воспринимается руководством НАТО как «антинатовская» и отвергается. Очевидно, что и российская инициатива — заложник наложения двух дискурсивных практик. И таким образом, мы видим бурный рост взаимного недоверия и взаимных обличений, хотя такая проблема как новые подходы к европейской безопасности реально могли бы и могут стать областью широчайшего сотрудничества между сторонами, что вполне и предусматривает магистральная  дискурсивная практика.

Итак, практика показывает, что плодотворное сотрудничество России и НАТО стало заложником интерференции двух разнонаправленных дискурсивных практик: «магистральной» и «побочной». Понимая, что корректировка «побочной» дискурсивной практики чрезвычайно сложна (по двум причинам: нежелание или невозможность для  сторон реформировать идентичность и атавизм мироощущения холодной войны в экспертном сообществе), считаем, что для нормализации диалога и для продуктивности партнерства Россия — НАТО принципиально важно, в качестве тактического решения, обособить друг от друга  «разделить», «развести» обозначенные дискурсивные практики. В стратегической перспективе необходима «корректировка» побочной дискурсивной практики, как вариант можно предложить создание образа общего врага, коим может являться терроризм. Технологии для подобной корректировки были отчасти разработаны в рамках французского постструктурализма, также актуальность представляли бы критические дискурс-исследования Тёна ван Дейка.



[1]          Ознобищев С.К. Новый мир и отношения Россия-НАТО// Полис. – 2011. - № 3 – С.50-57

[2]          Фуко М. Археология знания. Пер. с фр. М. Б. Раковой, А. Ю. Серебрянниковой; вступ. ст. А. С. Колесникова. — СПб.: ИЦ «Гуманитарная Академия»; Университетская книга (Серия «Au Pura. Французская коллекция», 2004.

[3]          http://www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_publications/20120214_strategic-concept-2010-rus.pdf

[4]          http://www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_publications/20120214_strategic-concept-2010-rus.pdf

[5]          Орлов А. А. Отношения России с НАТО вокнтексте Стратегической концепции-2010 Североатлантического альянса — 2011-№3 — с. 85-93

[6]          http://www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_2010_05/20100517_100517_expertsreport.pdf

[7]          http://www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_publications/20120214_strategic-concept-2010-rus.pdf

[8]          http://www.kremlin.ru/ref_notes/461

[9]          http://www.mid.ru/brp_4.nsf/newsline/9E95EBB878FB7BED442579E20040C9F1

[10]         http://www.nato.int/nato_static/assets/pdf/pdf_publications/20120214_strategic-concept-2010-rus.pdf

blog comments powered by Disqus