ru
Новости
  • 11.08.2019

    Опубликованы работы Лауреатов конкурса эссе 2019 г.

    Подробнее
  • 17.06.2019

    Всероссийский молодежный конкурс эссе 2019

    Подробнее
  • 25.03.2019

    Tворческий конкурс НАТО 70 лет/Эстония 15 лет в НАТО

    Подробнее
  • 24.12.2018

    Развитие международного научно-исследовательского сотрудничества в сфере исследований актуальных проблем формирования архитектуры Европейской безопасности.

    Подробнее

15.06.2015

Девятков Андрей, г. Тюмень

Девятков Андрей Владимирович
Заведующий отделом немецкой литературы
Информационно-библиотечного центра
Тюменского государственного университета

г. Тюмень 

 «Украинский кризис» стал одним из самых серьезных испытаний на прочность для современной архитектуры европейской безопасности. По своей глубине и последствиям его трудно сравнить с любым другим кризисом в отношениях между Россией и странами НАТО после окончания холодной войны. Так, бомбардировки членами Альянса территории Югославии в 1999 году, несомненно, стали поводом для серьезных двусторонних противоречий, однако в то время российские военные и дипломаты ограничились скорее символическим протестом - «броском на Приштину» и разворотом самолета над Атлантикой. Иракский вопрос в 2003 году вызвал раскол самого Запада, поэтому Россия вполне комфортно чувствовала себя в кругу других европейских держав, не согласных с американской концепцией «regime change». Даже события 2008 году вокруг Грузии не поколебали основ европейского порядка: формально именно Грузия была инициатором конфликта (что признала и соответствующая специальная миссия Евросоюза [1]), а острая фаза конфликта окончилась с военным поражением грузинской армии, признанием независимости Южной Осетии и Абхазии, которые в итоге пошли по пути строительства собственной государственности, со стороны только одной значимой державы – России.  

События в Украине, последовавшие после 21 февраля 2014 года и разворачивающиеся до сих пор, вызвали острую политическую конфликтность в отношениях между Россией и странами НАТО. Во-первых, сам Запад выступил в этом конфликте как единое политическое сообщество, пересек важную для себя «красную линию», введя санкции против Москвы. Необходимо отметить, что такое единство за небольшими исключениями базируется на широком консенсусе не только элит, но и общественности западных стран. В частности,  обычно отстраняющиеся от активной внешней политики немцы фактически поддержали действия А. Меркель: согласно данным опроса, 40 % жителей Германии считает политику Германии в отношении России правильной, а 26 % - склоняются к мнению о необходимости дальнейших ограничительных мер [2].

Во-вторых, «украинский кризис» привел к беспрецедентному кризису доверия. Если ранее внутриполитические дискурсы в странах НАТО и России в плане образов друг друга были скорее рыхлыми, незавершенными и оставляли большое пространство для прагматического сотрудничества, то сейчас они сконцентрированы вокруг таких понятий как «угроза» и «сдерживание». Личные отношения между главами государств и правительств стран НАТО и России, по всей видимости, разрушены, что является негативным фактором в плане разрешения конфликтных ситуаций: ведь даже в эпоху структурных противоречий при президентстве Дж. Буша-младшего хорошие личные отношения лидеров США и России помогали сглаживать многие острые углы. Так как международные отношения не сводятся исключительно к прагматическому следованию «национальным интересам», а базируются еще и на нормативных основах и традициях многосторонней дипломатии, то утрата доверия ведет и к формулированию взаимоисключающих «ценностных» подходов, когда контрагент априори воспринимается как «чужой». 

Причины кризиса в отношениях между НАТО и Россией в контексте «украинского кризиса» связаны с двумя обстоятельствами. Во-первых, изменение границ в Европе с вхождением Крыма в состав России произошло скорее на преэмптивной основе. Крайне трудно на сегодняшний момент доказать, что, кроме корректировок в статусе русского языка, населению Крыма с конца февраля 2014 года угрожала прямая физическая опасность, которая бы оправдывала принятие экстраординарных, в т.ч. военно-политических и дипломатических, мер. Как и в случае с Косово, Крым был объявлен «особым случаем», однако Косово отличалось тем, что в этом регионе налицо была предыстория в виде кровопролитного конфликта и протектората ООН. В итоге, в Европе возникла неопределенность, которая лишь усилилась с закреплением в официальном российском дискурсе такой концепции как «русский мир». Проблема состоит в том, что при прочих равных политическая конъюнктура в рамках концепции «русского мира» может в принципе вызвать повышенную конфликтность вокруг таких регионов, как Приднестровье, Нарва, Северный Казахстан и даже Аляска.    

Второе обстоятельство заключается в том, что между Россией и Западом еще с 2013 года явно наметилось жесткое столкновение по поводу геополитического выбора Украины, а также не прекращались попытки на этот выбор повлиять. Так, в преддверии и на самом Вильнюсском саммите Восточного партнерства представители Еврокомиссии, отдельных стран-членов ЕС продолжительно уговаривали В. Януковича подписать Соглашение об ассоциации с Европейским Союзом, постепенно снижая уровень требований, предъявляемых к украинским властям, и говоря в итоге лишь о необходимости выполнить один символический шаг – выпустить из тюрьмы Ю. Тимошенко. А после 21 февраля 2014 года страны Запада призвали Россию признать fait accompli – свержение В. Януковича, чему, скорее всего, существовали и более мирные альтернативы.

Что касается России, то очевидным вкладом Москвы в геополитическую конкуренцию вокруг Украины является содействие поляризации сознания внутри этой страны, которую активно продвигают российские государственные СМИ. Подобные последствия связаны с тем, что юго-восток Украины традиционно живет под влиянием российского информационного пространства, и данный внешний фактор послужил одной из ведущих причин дестабилизации украинской внутриполитической ситуации.

«Украинский кризис», очевидно, имеет и долгосрочные последствия, которые могут проявиться в возвращении к практикам «холодной войны» на европейском континенте. После распада СССР между Россией и странами НАТО, несмотря на неприятие Москвой расширения Альянса, существовал определенный уровень доверия в военно-политической сфере, который поддерживался в рамках режимов, существовавших в том числе под эгидой ОБСЕ, например ДОВСЕ. И Россия, и страны НАТО проявляли военную сдержанность, а в последние годы становилось ясно, что НАТО резко сократило свою военную инфраструктуру в Европе, определив для себя новые приоритеты за пределами Северной Атлантики.

«Украинский кризис» внес в это положение серьезные коррективы. Режим ДОВСЕ уже окончательно похоронен, стороны намеренно провоцируют друг друга проведением военных учений, в том числе в непосредственной близости от границы. В итоге нарушен принцип военной прозрачности и предсказуемости. На саммите в Уэльсе 4-5 сентября 2014 года страны НАТО согласовали комплекс мер в ответ на события в Украине: создание Объединенной оперативной группы повышенной готовности - новых объединенных сил НАТО, которые будут способны провести развертывание в течение нескольких дней в ответ на вызовы, которые появляются, особенно на периферии территории НАТО; обеспечение надлежащего присутствия органов командования и управления и некоторых способствующих элементов, в т.ч. разведки, на местах на территории государств-членов на востоке НАТО; усиленная программа учений, в которой будет сделан больший упор на отработку навыков коллективной обороны [3]. Итак, НАТО готовится создать более эффективные силы быстрого реагирования в Восточной Европе и обеспечить их всей необходимой инфраструктурой. Складывается впечатление, что военные машины России и НАТО от виртуального противостояния переходят уже к вполне реальному. Данная ситуация чем-то напоминает мир в преддверии Первой мировой войны, когда усиливающиеся политические противоречия между державами привели к противопоставлению их военных машин, которое в итоге обеспечило то, что можно назвать автоматизмом войны. Этот автоматизм подразумевает, что логика военного противостояния при таком градусе отношений начинает постепенно доминировать, и следующим поколениям политиков в отсутствие институтов достижения консенсуса будет все сложнее контролировать ситуацию и удерживать конфликтные моменты в русле политической борьбы, а не логики военной необходимости. К тому же, сложившиеся обстоятельства скорее ведут к появлению системы международных отношений, которая характеризуется даже не склонностью к (нео)реализму, а скорее Realpolitik c ее приверженностью «праву сильного».

Однако данный сценарий является скорее негативным. Более реалистичным сценарием выглядит развитие событий в сторону институционализации вялотекущей конфликтности. На данный момент в Украине установился определенный статус-кво, в рамках которого закреплена де-факто государственность Донбасса и включение Крыма в состав России. Даже Киев на данный момент не рассматривает всерьез для себя перспективу борьбы за возвращение Крымского полуострова. Границы формирующейся украинской политической нации проходят по Донбассу, где на данный момент установилось военно-политическое равновесие. Полная реализация Минских соглашений в том смысле, как они были задуманы, вряд ли возможна, так как это предполагало бы переформатирование украинского государства, но это вовсе не означает, что возобновление военного конфликта является неизбежным.

Что касается стран НАТО, то несмотря на укрепление военно-политической инфраструктуры в Восточной Европы, они вряд ли планируют более радикальное увеличение своей военной активности, направленной на «сдерживание» России. Как видно из той же декларации, принятой по итогам саммита в Уэльсе, страны НАТО взяли на себя обязательство лишь «стремиться приблизиться в течение ближайших десяти лет к показателю в 2% ВВП, которые рекомендуется тратить на оборону» [4]. Слова генерального секретаря НАТО Йенса Столтенберга о том, что сегодня речь не идет о холодной войне, так как она представляла собой противостояние двух военных блоков, двух идеологических систем [5], показывают, что на данный момент НАТО достигло пределов конфронтационного курса в отношениях с Россией. Многие западные политики считают уже принятые меры, в том числе, санкции вполне эффективными. А такие влиятельные эксперты как Г. Киссинджер и З. Бжезинский высказались за нахождение прагматического пути урегулирования «украинского кризиса» и нахождение взаимопонимания с Россией [6].

Россия, как показывают события, также не заинтересована в углублении кризиса в отношениях с Западом. Это видно из того, что Москва охотно идет на международные переговоры и, в итоге, на определенные компромиссы. Это проявилось не только на переговорах в Минске, но и при обсуждении иранской ядерной программы, стратегии борьбы с ИГИЛ и т.д. В ближайшее время основным приоритетом российских властей будет стабилизация внутренней экономической ситуации, для чего необходимо снижение внешних рисков.  

Во многом реализация того или иного сценария зависит от внутриполитических циклов в таких странах как США или Россия, когда политики, нарастив агрессивную риторику, уже начинают соревноваться друг с другом в степени этой агрессивности. Тем не менее, НАТО и Россия сталкиваются все больше с глобальными проблемами, которые по сути являются для них общими, и это не может не создать новых поводов для общения, принятия каких-то общих решений. Сегодня такой объединяющей угрозой является не только «Исламское государство» (осуществляющее проникновение уже в Центральной Азии), но и непредсказуемость северокорейского режима, пандемии, глобальная финансовая нестабильность.   

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

[1] Independent International Fact-Finding Mission on the Conflict in Georgia volume 1, available at: http://news.bbc.co.uk/2/shared/bsp/hi/pdfs/30_09_09_iiffmgc_report.pdf

[2] Deutsche Russland-Politik. Wie verhält sich die Bundesregierung gegenüber Russland? // Internationale Politk 1, Januar/Februar 2015, S. 4.

[3] Заявление по итогам встречи на высшем уровне в Уэльсе, http://www.nato.int/cps/ru/natohq/official_texts_112964.htm?selectedLocale=ru

[4] Там же.

[5] Zero-Sum? Russia, Power Politics, and the post-Cold War Era. Session at the Brussels Forum with participation of NATO Secretary General Jens Stoltenberg, http://nato.int/cps/ru/natohq/opinions_118347.htm?selectedLocale=ru

[6] См., например, Henry Kissinger: To settle the Ukraine crisis, start at the end, http://www.washingtonpost.com/opinions/henry-kissinger-to-settle-the-ukraine-crisis-start-at-the-end/2014/03/05/46dad868-a496-11e3-8466-d34c451760b9_story.html

       

blog comments powered by Disqus