ru
Новости
  • 11.08.2019

    Опубликованы работы Лауреатов конкурса эссе 2019 г.

    Подробнее
  • 17.06.2019

    Всероссийский молодежный конкурс эссе 2019

    Подробнее
  • 25.03.2019

    Tворческий конкурс НАТО 70 лет/Эстония 15 лет в НАТО

    Подробнее
  • 24.12.2018

    Развитие международного научно-исследовательского сотрудничества в сфере исследований актуальных проблем формирования архитектуры Европейской безопасности.

    Подробнее

24.12.2018Julian Pawlak, Christian-Albrechts-Universität zu Kiel

Julian Pawlak, Was treibt den Bären in unseren Vorgarten? – zum Verständnis russischer Nachbarschaftspolitik

Im Rahmen eines deutsch-russischen Projektes
für Studenten zu Fragen der europäischen Sicherheit

_________________________

Юлиан Павлак
Научный ассистент отдела
морской стратегии и безопасности
Института политики в сфере безопасности (
ISPK),
Студент магистратуры, международная политика
и международное право,
Университет Кристиана Альбрехта,
 г. Киль

Что ищет медведь у нас в огороде?
К пониманию российской политики в отношении соседей*

В этом эссе не будет оперативных предложений по преодолению текущих конфликтов между Россией и «Западом». Его цель — рассмотреть в первую очередь макроуровень в структуре проблем и таким образом осознанно включить в процесс разрешения конфликтов антагонистические картины мира.

«Медведь ни у кого разрешения спрашивать не будет. Вообще, он, медведь, считается у нас хозяином тайги, и […] тайги он своей никому не отдаст».[i]

Этими недвусмысленными словами, адресованные как международному сообществу, так и населению Российской Федерации, Владимир Путин продемонстрировал, что русский медведь силён и уверен в себе. Медведь в состоянии действовать ad libitum, то есть так, как ему захочется, без оглядки на государства, организации и институты. Если обратить внимание на действия России во внешней политике, прежде всего, на Украине и в Грузии, станет ясно, что ревизионизм Москвы, который (Западная) Европа осознала самое позднее в 2014 году, не стал каким-то резким изменением поведения. Созданная совместными усилиями в 1990-е годы коллективная европейская архитектура безопасности, опирающаяся на Заключительный акт СБСЕ, Парижскую хартию и Основополагающий акт Россия — НАТО, распускается в одностороннем порядке, при этом инициаторы процесса осознают, какие последствия будет иметь конфронтация с либеральной системой, которую олицетворяют суверенитет, территориальная целостность и равенство всех государств.[ii]

Неслучайно об этом сказал и российский президент, заявив, что «распад СССР — крупнейшая геополитическая катастрофа века»[iii] и он хотел бы по возможности повернуть этот процесс вспять.[iv] Это напоминает и образ русского медведя, который никому не отдаст тайгу, то есть Россию-матушку. В основе такой риторики всегда были элементы советской великодержавности. В начале нового тысячелетия Москва стала реже ей пользоваться, но лишь для того, чтобы в 2014 году обозначить свои претензии на статус великой державы ещё отчётливее — и вербально, и невербально.[v]

Это связано с глубоко укоренённой в России концепцией великодержавности, согласно которой Российская Федерация продолжает давнюю традицию и по‑прежнему является такой великой державой.[vi] Эта вера не просто выражение ностальгии советских романтиков по прошлому. Она отражается и в самовосприятии идентичности, это видно, например, по рейтингу путинской администрации после аннексии Крыма.[vii] Ещё заметнее это в моделях поведения правящей элиты, которая пока может не опасаться конкуренции со стороны оппозиции.[viii]

Чтобы не упустить из виду мотивы поведения всех участников процесса, тем, кто принимает решения на Западе, следует признать, что «российский подход к порядку»[ix] имеет определённые причины. Россия регулярно выражает опасения в связи с присутствием сил НАТО в Восточной Европе, и не следует сразу от них отмахиваться, считая их односторонним нарративом.[x] Хотя силы НАТО на самом деле размещены там исключительно с целью обороны, членство той или иной станы в Альянсе уже само по себе считается реальной угрозой. Москва при этом реализует политику силы в её классическом, реалистическом смысле. Безопасность собственного государства важнее всего, а упомянутый подход к порядку даёт великой державе право расширять сферу влияния вблизи своих границ, чтобы помешать чужим войскам приблизиться к ним.[xi] Международные отношения при этом рассматриваются как игра с нулевой суммой, из-за этого возникшая в настоящий момент дилемма безопасности становится ещё сложнее.[xii]

В этом контексте следует осознать, что военное вмешательство в Грузии и на Украине вызваны не эгоцентричным желанием подавить более слабые соседние страны. Понять причины этих действий можно, если исходить из того, что с точки зрения российского руководства они стали логичной реакцией на пересечение красной линии. Это подчёркивал и Сергей Лавров.[xiii] Военные и политические руководители в Москве не только оправдывают вмешательство в дела соседних государств соображениями реальной политики, но и связывают их с глубоко укоренившимся советско-русским великодержавным мышлением. В 2008 году было открыто объявлено о вступлении бывших советских республик в НАТО, красная линия была пересечена, и в итоге это привело к российскому военному вмешательству.[xiv] В 2014 году такой линией стали оранжевая революция и бегство Януковича.[xv]

Автор ни в коем случае не пытается оправдать или обелить российскую агрессию, интервенции и нарушения международного права. Однако, чтобы продвинуться вперёд в сложившейся ситуации постоянного дефицита коммуникации, следует понять, что переговоры нужно вести на более глубоком уровне, избегая упрощённых чёрно-белых оценок нарушений правовых норм. В этом конфликте мы имеем дело не просто с двумя различающимися нарративами. Его корни уходят глубже, в разницу представлений о том, как заниматься международной политикой и как её интерпретировать. Многополярному, основанному на праве подходу Запада, который за прошедшие четверть века позволил выстроить стабильную систему межгосударственных отношений, сегодня противопоставляется давно известный конфликт великих держав. Поэтому ситуацию на «восточном фланге», где у этого конфликта самый большой потенциал, можно упрощённо объяснить тем, что стороны пользуются разными «правилами игры».[xvi]

Чтобы создать условия для серьёзного сближения между российским руководством и НАТО и ЕС, стороны конфликта должны это осознать и вести переговоры с позиции честности, причём за столом переговоров не следует избегать обсуждения противоположных точек зрения. Только так можно восстановить взаимное доверие. Не подлежит сомнению, что необходимо параллельно заниматься сдерживанием и принимать меры в сфере военной политики и политики в области безопасности. Кроме того, автор понимает, что этот процесс, в ходе которого нужно признать и собственные ошибки, не может обойтись без посредников. Слишком уж затвердели отстаиваемые годами позиции, слишком сильно укоренился в сознании хорошо знакомый образ врага. Тем не менее диалог с учётом разницы позиций — единственный путь, который поможет нам стать ближе внутри нашего «общего европейского дома». 

_________________________

[i] Vladimir Putin, im Rahmen des Valdai Discussion Forums 2014, zitiert nach: Nalbandov, Robert (2016): Not by bread alone: Russian Foreign Policy under Putin, University of Nebraska Press: Lincoln, Nebraska, S. 194.

[ii] Krause, Joachim (2017): Die neue Zeitenwende in den internationalen Beziehungen, SIRIUS – Zeitschrift für strategische Analysen, 1 (1), S. 7; 9.

[iii] Putin, Vladimir (2005): “Annual Address to the Federal Assembly of the Russian Federation”, The Kremlin, 25.04.2005, http://en.kremlin.ru/events/president/transcripts/22931.

[iv] Osborn, Andrew/Lawson, Hugh (2018): “Putin, before vote, says he’d reverse Soviet collapse if he could: agencies”, Reuters, 02.03.2018, https://www.reuters.com/article/us-russia-electionputin/putin-before-vote-says-hed-reverse-soviet-collapse-if-he-could-agenciesidUSKCN1GE2TF.

[v] Urnov, Mark (2014): ‘Greatpowerness’ as the key element of Russian self-consciousness under erosion, Communist and Post-Communist Studies, 47 (3-4), S. 308-309.

[vi] Ebd.: 305.

[vii] Levada-Center (2018): “Putin’s Approval Rating”, Levada-Center, https://www.levada.ru/en/ratings/.

[viii] Urnov (2014): 305.

[ix] Krause, Joachim (2017): 6.

[x] Putin, Vladimir (2014): “The Military Doctrine of the Russian Federation”, The Embassy of the Russian Federation to the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland, 25 December 2014, https://rusemb.org.uk/press/2029; Veser, Reinhard (2017): Reale Sorgen, Frankfurter Allgemeine Zeitung, 10.03.2017, http://www.faz.net/aktuell/politik/russland-wird-durch-nato-nicht-eingekreist-14917199.html.

[xi] Mearsheimer, John J. (2001): The Tragedy of Great Power Politics, W. W. Norton & Company: New York, S. 150 f.

[xii] Laguerre, Corentin (2016): “Russia’s self-inflicted security dilemma”, Center for International Maritime Security, 12 December 2016, http://cimsec.org/russias-self-inflicted-securitydilemma/29977.

[xiii] Galeotti, Mark (2016): Heavy Metal Diplomacy: Russia’s Political Use of its Military in Europe since 2014, European Council on Foreign Relations Policy Brief 200, Dezember 2016, ECFR: London, S. 2.

[xiv] In der Erklärung zum NATO-Gipfel in Bukarest 2008 heißt es: “NATO welcomes Ukraine’s and Georgia’s Euro-Atlantic aspirations for membership in NATO. We agreed today that these countries will become members of NATO.” siehe: NATO (2008): “Bucharest Summit Declaration”, North Atlantic Treaty Association, 03. April 2008, https://www.nato.int/cps/us/natohq/official_texts_8443.htm.

[xv] Mearsheimer, John J. (2014): “Why the Ukraine Crisis Is the West’s Fault. The Liberal Delusions That Provoked Putin”, Foreign Affairs, September/Oktober 2014, https://www.foreignaffairs.com/articles/russia-fsu/2014-08-18/why-ukraine-crisis-west-s-fault, S. 5 f.

[xvi] Mearsheimer (2014): 8.
____________________________________________
*Перевод на русский - KAS (Прим. редактора)

Julian Pawlak
Wissenschaftliche Hilfskraft,
Abteilung für Maritime Strategie & Sicherheit,
Institut für Sicherheitspolitik (ISPK),
Masterstudent,
Internationale Politik und Internationales Recht,
Christian-Albrechts-Universität zu Kiel

Was treibt den Bären in unseren Vorgarten? – zum Verständnis russischer Nachbarschaftspolitik 

Vorliegendes Essay bietet keine operativen Handlungsvorschläge zur Bewältigung des derzeitigen Konfliktes zwischen Russland und „dem Westen“. Es zielt darauf ab, die Makroebene der Problemstruktur in den Vordergrund zu stellen und somit das Bewusstsein für die antagonistischen Weltbilder in den Konfliktlösungsprozess miteinzubeziehen.

The Bear is not going to ask anyone’s permission [for anything]. In general, it is considered the master of the taiga, and […] it will not give up its taiga to anyone.” [i]

Mit deutlichen Worten, sowohl an die internationale Gemeinschaft als auch an die Bevölkerung der Russischen Föderation gerichtet, unterstreicht Vladimir Putin die Stärke und das Selbstbewusstsein des russischen Bären, welcher es vermag ad libitum zu agieren – nach Belieben und unabhängig von Staaten, Organisationen oder Institutionen. Blickt man auf die außenpolitischen Aktivitäten Russlands, vorrangig in der Ukraine und in Georgien, wird deutlich, dass es sich beim spätestens 2014 in (West-)Europa anerkannten Revisionismus Moskaus nicht um einen abrupten Sinneswandel handelt. Die gemeinsam in den 1990er Jahren errichtete, kollektive europäische Sicherheitsarchitektur, basierend auf der KSZE-Schlussakte, der Charta von Paris sowie der NATO-Russland-Grundakte, wird unilateral aufgelöst, die Konsequenzen der Konfrontation mit der liberalen Struktur, verkörpert durch Souveränität, territoriale Integrität und Gleichheit aller Staaten, werden billigend in Kauf genommen.[ii]

Nicht zufällig kongruiert diese Feststellung mit den Aussagen des russischen Präsidenten, „der Zerfall der Sowjetunion [sei] das größte geopolitische Desaster des Jahrhunderts“[iii] und er den Kollaps nach Möglichkeit umkehren würde. [iv] Ebenso entspricht dies der Versinnbildlichung des russischen Bären, welcher niemandem die Taiga – das russische Mutterland – überlassen würde. Diese Rhetorik basiert von jeher auf Elementen einer sowjetischen Großmacht, ehe Moskau die Darstellung dieser Form zu Beginn des neuen Jahrtausends reduzierte – um ab 2014 umso deutlicher, verbal wie nonverbal, den Großmachtanspruch Russlands zu betonen.[v]

Zurückzuführen ist dies auf die tief verankerte Perzeption eines russischen „Großmachttums“ – ‚velikoderzhavnost‘ – besagend, dass auch die Russische Föderation in weitreichender Tradition eine globale Großmacht darstellen soll.[vi] Dieser Glaubenssatz stellt nicht bloß die Sehnsucht sowjetischer Romantiker dar. Sie findet sich in der Selbstwahrnehmung einer Identität wieder, wie in der Zustimmungsrate für die Putin‘sche Administration nach der Krim-Annexion erkennbar ist.[vii] Noch greifbarer ist sie in den Handlungsmustern der das Land regierenden Elite, welche vorerst keine herausfordernde Opposition fürchten muss.[viii]

Um die Intentionen aller Akteure miteinzubeziehen, sollten die Beweggründe des „russischen Ordnungsansatzes“[ix] von westlichen Entscheidungsträgern anerkannt werden. In diesem Rahmen reicht es nicht, die regelmäßig aufgeführten Bedenken Russlands bezüglich einer NATO-Präsenz in Osteuropa als einseitiges Narrativ zu diffamieren.[x] Unabhängig der tatsächlich defensiven NATO-Stationierungen wird die Allianzmitgliedschaft per se als konkrete Gefahr betrachtet. Moskau folgt dabei einer Machtpolitik im klassischen realistischen Sinne. Die Sicherheit des eigenen Staates steht an vorderster Stelle, während der Ordnungsansatz es der Großmacht gestattet, seine Einflusssphäre im Umland auszubauen, um die Annäherung fremder Militärmächte zu verhindern.[xi] Die internationalen Beziehungen werden dabei als Nullsummenspiel betrachtet, was das derzeitige Sicherheitsdilemma weiter bestärkt.[xii]

In diesem Zusammenhang sollte begriffen werden, dass die militärischen Interventionen in Georgien und in der Ukraine nicht auf eine egozentrische Unterdrückungslust schwächerer Nachbarstaaten zurückzuführen sind. Eher erscheinen die Aktivitäten in dem Maße nachvollziehbar, als dass sie, aus Sicht der russischen Führung, eine logische Reaktion auf das Überschreiten einer roten Linie darstellen, wie Sergej Lavrov selbst betont.[xiii] Die militärischen und politischen Befehlshaber in Moskau folgen nicht nur einer realpolitischen Legitimation ihrer Eingriffe in den Nachbarstaaten, sondern verknüpfen dies mit der verwurzelten Denke des sowjetisch-russischen Großmachttums. Die offene Postulierung eines NATO-Beitrittes der ehemaligen Sowjetrepubliken stellte 2008 jenen Schwellenübertritt dar, der zur anschließenden russischen Intervention führte.[xiv] 2014 sollte es die orange Revolution und die Flucht Yanukovychs gewesen sein.[xv]

In keiner Weise wird an dieser Stelle eine Legitimation oder Verharmlosung russischer Aggressionen, Interventionen oder Rechtsbrüche vorgenommen. Um jedoch in der andauernden kommunikationsarmen Gemengelage voranzukommen, sollte verstanden werden, dass tiefgreifender verhandelt werden muss, als mit einer simplen schwarz-weiß-Beurteilung von Rechtsverstößen. In dieser Auseinandersetzung besteht die Diskrepanz nicht nur aus zwei unterschiedlichen Narrativen. Sie geht zurück auf divergierende Verständnisse, wie internationale Politik praktiziert und interpretiert wird. Der multilaterale, verrechtlichte Ansatz des Westens, welcher das vergangene Vierteljahrhundert eine maßgeblich stabile zwischenstaatliche Ordnung hervorbrachte, wird nunmehr durch ein altbekanntes Aufbegehren von Großmächten opponiert. Das größte Konfliktpotential an der „Ostflanke“ lässt sich daher darauf simplifizieren, dass die Akteure in diesem Dilemma unterschiedliche „Spielregeln“ verfolgen.[xvi]

Um eine weitreichende Annäherung zwischen der russischen Führung sowie der NATO und EU anzustoßen, sollten sich die Akteure dessen bewusst sein und Gespräche auf einer ehrlichen Basis führen, wobei konträre Sichtweisen verstanden und am Verhandlungstisch miteinbezogen werden müssen. Nur so lässt sich gegenseitiges Vertrauen wiederherstellen. Dass derweil Aspekte der Abschreckung sowie sicherheits- und militärpolitische Maßnahmen getroffen werden müssen, steht außer Frage. Dem Autor ist zudem bewusst, dass dieser Prozess, der auch das Eingeständnis eigener Fehler beinhalten muss, nicht unvermittelt vonstattengehen wird. Langjährige Positionen sind zu sehr eingeprägt, altbekannte Feindbilder fest verankert. Dennoch ist eine die oppositären Positionen einräumende Kommunikation der einzige Weg, um eine Annäherung im „gemeinsamen Haus Europa“ umzusetzen. 

_______________________________________________

[i] Vladimir Putin, im Rahmen des Valdai Discussion Forums 2014, zitiert nach: Nalbandov, Robert (2016): Not by bread alone: Russian Foreign Policy under Putin, University of Nebraska Press: Lincoln, Nebraska, S. 194.

[ii] Krause, Joachim (2017): Die neue Zeitenwende in den internationalen Beziehungen, SIRIUS – Zeitschrift für strategische Analysen, 1 (1), S. 7; 9.

[iii] Putin, Vladimir (2005): “Annual Address to the Federal Assembly of the Russian Federation”, The Kremlin, 25.04.2005, http://en.kremlin.ru/events/president/transcripts/22931.

[iv] Osborn, Andrew/Lawson, Hugh (2018): “Putin, before vote, says he’d reverse Soviet collapse if he could: agencies”, Reuters, 02.03.2018, https://www.reuters.com/article/us-russia-electionputin/putin-before-vote-says-hed-reverse-soviet-collapse-if-he-could-agenciesidUSKCN1GE2TF.

[v] Urnov, Mark (2014): ‘Greatpowerness’ as the key element of Russian self-consciousness under erosion, Communist and Post-Communist Studies, 47 (3-4), S. 308-309.

[vi] Ebd.: 305.

[vii] Levada-Center (2018): “Putin’s Approval Rating”, Levada-Center, https://www.levada.ru/en/ratings/.

[viii] Urnov (2014): 305.

[ix] Krause, Joachim (2017): 6.

[x] Putin, Vladimir (2014): “The Military Doctrine of the Russian Federation”, The Embassy of the Russian Federation to the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland, 25 December 2014, https://rusemb.org.uk/press/2029; Veser, Reinhard (2017): Reale Sorgen, Frankfurter Allgemeine Zeitung, 10.03.2017, http://www.faz.net/aktuell/politik/russland-wird-durch-nato-nicht-eingekreist-14917199.html.

[xi] Mearsheimer, John J. (2001): The Tragedy of Great Power Politics, W. W. Norton & Company: New York, S. 150 f.

[xii] Laguerre, Corentin (2016): “Russia’s self-inflicted security dilemma”, Center for International Maritime Security, 12 December 2016, http://cimsec.org/russias-self-inflicted-securitydilemma/29977.

[xiii] Galeotti, Mark (2016): Heavy Metal Diplomacy: Russia’s Political Use of its Military in Europe since 2014, European Council on Foreign Relations Policy Brief 200, Dezember 2016, ECFR: London, S. 2.

[xiv] In der Erklärung zum NATO-Gipfel in Bukarest 2008 heißt es: “NATO welcomes Ukraine’s and Georgia’s Euro-Atlantic aspirations for membership in NATO. We agreed today that these countries will become members of NATO.” siehe: NATO (2008): “Bucharest Summit Declaration”, North Atlantic Treaty Association, 03. April 2008, https://www.nato.int/cps/us/natohq/official_texts_8443.htm.

[xv] Mearsheimer, John J. (2014): “Why the Ukraine Crisis Is the West’s Fault. The Liberal Delusions That Provoked Putin”, Foreign Affairs, September/Oktober 2014, https://www.foreignaffairs.com/articles/russia-fsu/2014-08-18/why-ukraine-crisis-west-s-fault, S. 5 f.

[xvi] Mearsheimer (2014): 8.

 

 

blog comments powered by Disqus